Возрождение Державы - Соболева Н.А., Артамонов В.А. “Гербы городов Российской империи”

Все губернские города Российской империи и большинство уездных имели свои гербы. Существовали также гербы губерний и областей. Их официальное описание помещалось в Полном собрании законов Российской империи. Помимо этого был издан ряд альбомов с рисунками городских и губернских гербов. В настоящее время из них наиболее известен “Гербы городов, губерний, областей и посадов, внесенные в Полное собрание законов Российской империи за 1649-1900 гг.” (Спб., 1900), составленный в конце прошлого столетия П.П. фон Винклером. Этот труд чрезвычайно популярен среди работников архивов, библиотек и музеев, коллекционеров, художников, краеведов и просто любителей истории. В одном альбоме собрано несколько сотен изображений гербов, извлеченных из многотомного собрания законов. Под каждым рисунком помещено описание герба, указана дата его официального утверждения. Правда, геральдические цвета обозначены штриховкой, соответствующей цвету, а не краской, и у каждого, кто раскрывает этот альбом, возникает чувство сожаления о невозможности в полной мере представить подлинную красоту старинных городских гербов. Читатель данной книги может убедиться сам, насколько сильнее по эмоциональному воздействию красочное изображение городского символа.

Составленный и раскрашенный согласно правилам геральдики городской герб украшал жалованную грамоту, которую получал русский город согласно “Городовому положению” 1785г. Пункт 28 этого Положения предписывал каждому городу “иметь герб... и оный герб употреблять во всех городовых делах”. Примечание к данному пункту уточняло: “В жалованных грамотах включается в сем месте настоящий герб того города, красками изображенный, а внизу описание герба”. Пункт 40 дополнял постановление о гербе узаконенным правом города иметь печать с городским гербом.

Эти законодательные акты в отношении городских гербов появились, как теперь говорят, в контексте общегосударственных мероприятий, которые в последней четверти XVIII в. осуществило правительство Екатерины II.

7 ноября 1775г. правительственный указ, озаглавленный “Учреждения для управления губерний Всероссийской империи”, ввел новое административное деление России и создал, наряду с губернскими и уездными, городские органы управления. Это упорядочение местного управления русское правительство предприняло, чтобы “снабдить империю нужными и полезными учреждениями для умножения порядка всякого рода (напуганное Крестьянской войной под предводительством Е.И. Пугачева, правительство Екатерины II было вынуждено резко усилить централизацию управления государством.– Н. С.) и для беспрепятственного течения правосудия”.

Рисунок новгородской эмблемы из Титулярника 1672 г.

Какое же место отводилось в связи с этой реформой городскому гербу? Очень скоро среди правительственных указов, распоряжений и узаконений замелькали и постановления о гербах городов того или иного наместничества, губернии, области. Вслед за указом об образовании наместничества, как правило, следовал специальный указ о гербах, которые присваивались каждому городу этого наместничества.

А все права города на герб закрепила “Грамота на права и выгоды городам Российской империи”. Жалованная грамота городам была опубликована 21 апреля 1785г. Городам было дано право самоуправления, составлявшее основу привилегий, по которым отныне должен был существовать и развиваться русский город. Среди городских привилегий, жалованных императрицей русскому городу, было и право обладать гербом. Право выглядело как обязанность иметь герб, утвержденный монаршей властью. За десятилетие, с 1775 по 1785г., были составлены и утверждены несколько сотен городских гербов. И хотя при Екатерине II не всем городам были даны жалованные грамоты и гербы, а некоторым городам гербы просто не составлялись, процесс городского герботворчества в целом имел массовый характер и продолжался весь XIX в., вплоть до 1917г.

Городская эмблема Астрахани из Знаменного гербовника 1729/30 г.

Альбом Винклера, о котором шла речь в начале главы, вместил практически все утвержденные монархами к этому времени гербы. Тот, кто будет искать у Винклера герб своего города, может заметить возле некоторых рисунков приписку: “Старый герб”.

Ученые не раз пытались ответить на вопрос: когда же впервые появились в России городские гербы. Упомянутый выше А.Б. Лакиер искал их в “древней русской жизни”. С ним соглашались далеко не все. Например, известнейший геральдист В.К. Лукомский в начале нашего века без тени сомнения заявлял, что о гербах, в том числе и городских, в Русском государстве можно говорить не ранее XVII в. Однако в 1950-х гг. А.А. Ураносовым выдвигается версия о том, что о гербах на Руси, в частности о городских, надлежит упоминать начиная с XII в. Несмотря на бездоказательность, это мнение нашло сторонников и стало утверждаться не только в научно-популярной литературе¹, но и в ряде диссертационных работ, в учебных пособиях, справочниках и т. д. До сегодняшнего дня ряд авторов, придерживаясь принципа “не упускать преемственности”, стремится связать образы, изобразительные сюжеты раннего русского средневековья с позднейшими гербами, воссоздать единую линию развития мотивов, например “звериного стиля”, и гербовых эмблем. Прообразы русских гербов видят в боспорских царских знаках, тотемных и астральных изображениях, в княжеских знаках Рюриковичей, ранних сфрагистических сюжетах и т. д.

Однако прежде чем пытаться найти корни того или иного явления, нужно четко знать, о чем идет речь, иметь точное определение этого понятия.

Анализ отечественной и зарубежной литературы по истории гербов позволяет определить герб как особый знак, а именно опознавательно-правовой, условный, но составленный по определенным правилам, фиксированный верховной властью. Думается, что это общее определение герба можно отнести и к городскому гербу.

Городской герб – явление социальное. Как и всякий герб, он сложился в условиях феодального общества. В странах Западной Европы городские гербы возникли в связи со становлением особого административно-правового устройства города, отличавшего его от деревни.

От сельского поселения город отличали городские стены, которые защищали его от неприятеля, посягавшего на свободу городской общины. Кроме того, они часто свидетельствовали об опеке сеньора, покровительствовавшего городу в пределах его укреплений. Не случайно городские стены, башни, ворота изображались на первых печатях и в гербах многих западноевропейских городов. Другим наглядным признаком, отличающим западноевропейский город, был его герб. С момента его появления у города герб занимал постоянное место на городской печати; если город чеканил собственную монету – на монете. Герб смотрел на жителя города со стен ратуши, с других городских зданий, с крепостных стен и ворот.

Появление у города герба (добытого иногда в борьбе с сеньором, владельцем города) – качественно новый момент развития городской организации, свидетельство наделения города, как самостоятельной и самоуправляющейся административной единицы, особыми привилегиями, признававшимися верховной властью. В целом получение городами гербов объясняется усилением роли города в жизни средневекового общества. Этот процесс достиг своей кульминации в странах Западной Европы примерно в XV в.

Таким образом, городской герб не просто продукт культуры, но прежде всего знак, отражающий правовую жизнь общества. В нем концентрировались юридические права и привилегии, предоставлявшиеся в средние века горожанам, “третьему сословию”. Герб качественно отличал город от деревни, подчеркивая, что город – полноправный член феодального общества.

О российских городских гербах до недавнего времени писалось мало. Авторы, как правило, исследовали герб одного отдельно взятого города, а весь процесс возникновения и эволюции института городского герба, отражающий специфику общественного устройства Российского государства, выпадал из поля зрения и автора, и читателя.

В России в силу ряда исторических причин о городских гербах как символах самоуправления можно, пожалуй, говорить лишь с XVIII в., хотя, конечно, еще в домонгольский период существовали эмблемы – возможные “прародители” гербов. Татаро-монгольское иго отрицательно сказалось на развитии русских городов. Кроме того, особенности феодальных отношений в Русском государстве способствовали усилению крепостничества и распространению его на города. В результате статус города на Руси и прежде всего политическое самосознание горожан, самоуправление, свободы и привилегии не достигли такой зрелости, как в некоторых странах Западной Европы. Русское городское население в XIV – XV вв. не только не получило привилегированного правового положения, но усилившаяся центральная власть ликвидировала даже зачатки самоуправления городов, как было, например, в Новгороде, Пскове. В последующие два столетия соотношение государственной власти и значимости города в политической жизни страны также было не в пользу города. В этих условиях городские гербы как символы самоуправления города и свидетельства особых привилегий просто не могли появиться.

Но мог ли в таком случае городской герб внезапно возникнуть в Российском государстве в результате Городового положения 1785г., по мановению руки императрицы, предписавшей “каждому городу иметь герб”? Существовало же в дореволюционной историографии мнение, что понятие “градское общество” появилось лишь благодаря официально сформулированному русским правительством и закрепленному в законодательном акте последней четверти XVIII в. определению!

Изображение ярославской эмблемы из Титулярника 1672 г.

Обратимся к фактам. Впервые термин “городской герб” официально появляется в царском указе 1692г. Этот указ предписывал в Ярославской приказной избе “быть печати изображением герб ярославской”. На печати кроме царского титула должна была быть надпись: “Печать града Ярославля”. Рисунок герба города, размещенный на печати, повторял эмблему Ярославского княжества из Титулярника 1672г. Это хорошо теперь известный медведь с протазаном на плече.

Таким образом, эмблема княжества совмещалась с городской и официально называлась гербом; отныне он изображался на городской печати. Возможно, указ свидетельствовал о предоставлении Ярославлю особых привилегий. Ведь это одно из серии постановлений, подтверждающих особое внимание царя Петра I к Ярославлю: в том же году Ярославль из Костромской четверти передавался в ведомство Разрядного приказа – одного из самых крупных центральных государственных учреждений, в ведомство Ярославского воеводы поступали Ростов и Переславль-Залесский, приказную избу Ярославля переименовали в Палату и т. д.

Однако, так как подобный акт не получил дальнейшего распространения, идея о начинающемся пожаловании российским городам гербов выглядит довольно гипотетично. Не исключено, что данный указ был частицей огромной работы, проводимой царем-реформатором по упорядочению государственного и местного аппарата, его делопроизводства. Петр I неоднократно уделял внимание оформлению документов, и в частности вопросам, связанным с созданием и использованием печатей. Один из законодательных актов, регламентирующих употребление печатей, на наш взгляд, выходит за рамки урегулирования делопроизводства, свидетельствуя, скорее, о намерении царя обратить внимание на создание городских гербов. Это сенатский указ 1724г., предписывавший “во всех судебных местах сделать печати, а именно: в губерниях и провинциях и в городах, которые имеют гербы, на тех вырезать тех городов гербы, а которым нет, то нарисовать приличные вновь в Герольдмейстерской конторе, и с оных отослать те рисунки для рассылки во все судебные места в Юстиц-коллегию”. Упомянутый указ был издан “по силе” предыдущего, который назывался “О форме суда”. По нему процедура судопроизводства отныне (с 1723г.) обретала строгие и неизменные правила, распространяющиеся и на судебное делопроизводство. По-видимому, предполагалось, что каждый судебный документ должен запечатываться особой печатью с гербом – символом конкретного города.

Городская эмблема Томска из Знаменного гербовника 1729/30 г.

Городской герб должен был “украшать” не только печати судебных органов, но и знамена полков, расквартированных по городам. По этому поводу опять издавался указ. Правда, за несколько лет до указа городские эмблемы уже присутствовали на военных знаменах. Дело в том, что в начале XVIII в. в России сформировалась стройная система размещения полков петровской армии. В 1708г. Россия была разделена на восемь губерний с приписанными к ним городами. Каждая губерния содержала свои полки. Внутри губерний полки размещались по городам, и почти все они получили названия этих городов, некоторые – губерний. А вместе с ними – их эмблемы, которые изображались на полковых знаменах.

С 1712г. новые знамена организованным порядком начали изготовляться в Оружейной палате и отсюда рассылаться в полки. Впоследствии многие эмблемы со знамен использовались и для городских гербов. Рисунки этих эмблем еще до создания Герольдмейстерской конторы (1722г.) были собраны воедино в специальном знаменном гербовнике 1712г. Он послужил источником для рисовальщиков городских гербов, когда Герольдмейстерская контора приступила к выполнению правительственного заказа по созданию печатей для судных мест.

Итак, вопрос о создании городских гербов в России “ставится на повестку дня” примерно около 1720г. В это же время, как уже известно из первой главы, приезжает в Россию специалист по гербам граф Франциск Санти. Вскоре после назначения его товарищем герольдмейстера в представленной программе деятельности Герольдической канцелярии он обращается к российским городским гербам, о чем и сообщает Петру I: “Ежели Ваша императорская милость изволит акордовать гербы городов, которые их не имели, то Герольдическая канцелярия поступит в том по законам блазоновьм (по научным правилам составления гербов.– Н. С.) и по обыкновенным европским употреблениям, то же будет хранено генерально”.

Поскольку создание городских гербов становится делом государственной важности, об этом оповещаются все ведомства. Им предписывается оказывать Герольдмейстерской конторе всяческую помощь. Так, по приказанию Сената из Коллегии иностранных дел прислали в Герольдмейстерскую контору Титулярник 1672г.– первый русский гербовник. Однако нарисованные в нем эмблемы не удовлетворили Санти, который подошел к городскому герботворчеству профессионально и ответственно. По поводу Титулярника 1672 г. он высказался так: “Во оном суть только гербы главных государств и некоторых провинций российских, однакож к сочинению гербов всем городам тот гербовник недоволен, но для оного надлежит иметь некоторые, елико возмогут обрестися ведения о всякой губернии, провинции и городе порознь...”.

Рисунок киевской эмблемы из Титулярника 1672 г.

Для того чтобы собрать сведения, необходимые, с его точки зрения, для составления гербов, Санти разработал вопросник, своеобразную анкету, которую и разослал во все губернии и провинции. Сведения о городах должны были касаться истории возникновения города, его названия, внешнего вида (каменный или деревянный, как укреплен), состава населения (по вере, языку), а также содержать описание природных условий. В ответах требовалось указать, имел ли ранее город герб, и, если имел, прислать его рисунок или описание.

Как видим, анкета, по “которой город описан быть имеет”, разработана товарищем герольдмейстера очень тщательно. Каждый из российских городских гербов, по его мнению, должен отражать специфику города. В некоторых городах Санти побывал и соответственно “оригиналам” гербы “отправил”. Герольдмейстеру же объяснил, что “которых городов не знает и в них не бывал и о них никакой информации не имеет, по регулам геральдики оных гербов сочинить и отправить не может”. Вот почему такие большие надежды возлагались на получение сведений с мест.

Однако интересующие Герольдмейстерскую контору сведения о городах поступали неодновременно и неравномерно. Пришлось прибегнуть к помощи Сената, вторично посылать запросы...

В результате ответов пришло Санти не так уж и мало: из четырех губернских канцелярий и почти из двух десятков провинциальных, а также из некоторых городов Московской губернии. Правда, многие из присланных о городах “ведения” были весьма кратки, схематичны, в них нет ответа на все вопросы, которые интересовали Санти. Причем на последний вопрос анкеты ответы приходили поразительно единообразные: ни о каких прежних городских гербах большинство провинциальных канцелярий не знало.

Изображение смоленской эмблемы из Титулярника 1672 г.

Отрицательно ответили даже владимирская и вятская канцелярии, хотя и владимирская и вятская эмблемы имеются в Титулярнике 1672 г. В доношении из Сибирской губернии сообщалось: в ближайшее время требуемых сведений прислать невозможно; “понеже в Сибирской губернии город от города в дальнем растоянии и посланные возвращаютца через долгое, а из других городов возвращаютца через годичное время”. Какие-то города прислали рисунки городских печатей, например Смоленск: “Пушка с птицей Гамаюн, вокруг надпись “Печать царского величества княжества Смоленского”.

Несколько городов все же прислали сведения о старых гербах. Это прежде всего прибалтийские города (Ревель – Таллинн, Нарва, Выборг), которым гербы жаловались еще при шведском владычестве. Описания сопровождали красочные рисунки. Вполне конкретный ответ пришел из Ярославля: “В Ярославской канцелярии прежний герб имеется воеводского правления и оной герб и в городе” (вспомним царский указ 1692 г.!). О гербе города получили сообщение из Уфы и Казани. Например, сообщение из Уфы было таким: “В городе Уфе герб имеетца. Нарисована на серебре куница весом (имеется в виду печать.– Н. С.) полчетверта золотника позлащена, которая прислана в Уфу при грамоте из Казанского дворца”... Знали о своих гербах Киев и Чернигов, другие украинские города. На этом сведения о гербах городов России и заканчиваются. Как видим, немного. Отрицательные ответы о гербе города, естественно, свидетельствовали, что герб и не воспринимался русским обществом как знак общественного самоуправления, городской автономии, суверенитета. Однако активные действия правительства Петра I по созданию городских гербов совпадают хронологически с мероприятиями в области городского устройства. Это позволяет рассматривать введение городских гербов как часть петровских преобразований в городском управлении. Какой бы характер ни носило петровское городское законодательство (пусть формальный), присвоение городу герба означало, что статус его повышается. Русский город вступал на путь политического развития.

“Обозначивание” городов носило массовый характер. Имеются сведения, что Ф. Санти сочинил “провинциальных и городовых 137 гербов”, “да к сочинению провинциям и городам гербов назначено 220 мест, а гербов не нарисовано”. Данные сведения не совсем точны: в материалах – описях рисунков и бумаг, извлеченных из квартиры Санти, показаниях живописцев, работавших по его проектам и сохранивших художественное наследство наставника, вырисовывается реестр из 97 названий городов и областей, чьи гербы сочинил, исправил, нарисовал по правилам геральдики пьемонтский дворянин граф Франциск Санти в бытность свою товарищем российского герольдмейстера.

В основу своей работы, если не имелось под рукой “художественного подспорья”, например Титулярника или знаменного гербовника, Санти положил “ведения” о городах, присылаемые по его запросам в Герольдмейстерскую контору.

Приведем несколько примеров. В гербе Серпухова, как известно, изображен павлин. Откуда взялась эта птица в гербе старинного русского города? В современной литературе нередко можно встретить объяснение, максимально приближенное к “производственному” облику города: пышный павлиний хвост олицетворяет многоцветье красок на тканях, выпускаемых серпуховскими мануфактурами. Есть и другие объяснения – павлин, чуткая птица с зорким взглядом, символизирует город-форпост у южных границ Московской губернии; гордая птица напоминает об одном из поражений врагов России под стенами города и т. д. Все это позднейшие домыслы.

В действительности дело обстояло таким образом. В Герольдмейстерскую контору из Серпухова в ответ на запрос об особенностях данного города пришло сообщение, что он отличается от других “близколежащих мест” тем, что недалеко от города “в монастыре одном родятся павлины”. Это сообщение для Санти, не знавшего в достаточной степени русский язык, перевел русский переводчик, о чем на полях сообщения сделана пометка: “переведено”, а фраза о павлинах подчеркнута. Павлин – “геральдическая” птица, поэтому Санти сконструировал для Серпухова вполне соответствующий “ведениям” из города герб: в красном поле стоящий с распущенными перьями павлин.

“Производственный” герб составил Санти для Тулы. В присланном из Тулы описании сообщается, что на берегу реки Упы построен завод, где изготавливаются “фузейные и пистолетные стволы и штыковые трубки”. Эти сведения отражены в рисунке тульского герба. Герб губернского города Тулы, высочайше утвержденный в 1778г., в Полном собрании законов Российской империи описывается следующим образом: “В червленом (красном.– Н. С.) поле горизонтально положенный на двух серебряных шпажных клинках, лежащих наподобие Андреевского креста, концами вниз, серебряный ружейный ствол; вверху же и внизу по одному молоту золотому. Все сие показывает примечания достойный и полезный оружейный завод, находящийся в сем городе”.

В реестре городских гербов, оставшемся в бумагах Санти, упомянуты города большие и малые, известные, такие, как Архангельск, Шлиссельбург, и малоизвестные. Каждому из них составлялся герб по мере поступления известий о городе. Известия же, как уже упоминалось, были самые различные. Санти выбирал такой факт или такую характерную черту, которая, во-первых, могла вызвать у жителей определенные ассоциации, связанные с родным городом, во-вторых, легко воплощалась чисто графически в специфический, только данному городу присущий знак.

Например, из белёвской провинциальной канцелярии пришло известие о большом пожаре, который случился в Белеве незадолго до запроса из столицы. По-видимому, этот пожар наделал в городе столько бед – уничтожил “посацких людей многие дворы”, а также “замок рубленой весь сгорел”,– что о нем сочли нужным упомянуть в сведениях о городе. В результате получилась эмблема: в голубом поле стоит ячменный сноп, из которого выходит пламя.

Многим городам Санти “определил” так называемые говорящие гербы. “Говорящий” – это такой герб, основная фигура (или фигуры) которого “говорят” о названии города (или об имени владельца). Составление “говорящих” гербов широко применялось и в дворянской и в городской геральдике разных европейских стран.

С подачи Санти “говорящие” гербы имеют города: Зубцов (“в красном поле золотая стена со старинными зубцами”), Великие Луки (“в красном поле три золотые большие лука”). О городе Черни сообщалось, что назван он по имени реки, на которой расположен. Санти изобразил в гербе города черно-синюю полосу – реку. Описание герба Черни: “В серебряном поле протекающая река Черная, сей цвет доказывает ее глубину, а по обеим ее сторонам – по зеленому снопу травы”.

С названием реки Старицы, на которой расположен одноименный город, также увязывается и его герб (идущая с костылем старица в серебряном поле). В доношении из провинциальной канцелярии можно прочесть: “Город Старица построен изстари между реки Волги да речки Верхней Старицы...”. Так что вместе с описанием местоположения города подчеркивается и его древность. Фигуру женщины с костылем можно рассматривать и как символ старости – древности самого города Старицы, который существовал “изстари”.

Еще один пример тщательности отбора эмблем для городского символа. В гербе Торопца, согласно сведениям о городе, где достопримечательностью являлась “стена деревянная с башнями” – обычное для русских городов укрепление, Санти и поместил деревянную башню. Но для того чтобы отличить Торопец от прочих городов, над башней помещался золотой лук. Почему? Да потому, что во время создания герба город Торопец принадлежал к Великолукской провинции (вспомним, что в гербе города Великие Луки – три золотых лука).

Приложил руку товарищ герольдмейстера и к исправлению существовавших до него эмблем. Речь идет об эмблемах знаменного гербовника 1712г., в котором, как уже упоминалось, содержались рисунки знамен с городскими знаками. В частности, он изменил санкт-петербургскую эмблему. Для ротных знамен санкт-петербургских полков предназначалась эмблема: золотое пылающее сердце под золотой короной и серебряной княжеской мантией. Не исключено, что на выбор именно этой эмблемы повлияло наличие ее в гербе А.Д. Меншикова, основавшего полк и являвшегося его шефом. Ф. Санти, который провозгласил принцип создания городской эмблемы как знака определенного реального города, несущего в себе конкретную информацию о городе, заменил пылающее сердце другой эмблемой, “более приличествующей” Санкт-Петербургу – морскому и речному порту, столице Российской империи. В знаменном гербовнике, составленном через два года после увольнения Санти от герботворческих дел, содержится следующее описание санкт-петербургской эмблемы: “Скипетр желтый, над ним герб государственный, около его два якоря серебрянные, поле красное, вверху корона имперская”. К данному описанию добавлено, что сей герб составлен “против последнего Сантиева”.

Санкт-петербургская эмблема, нарисованная в Герольдмейстерской конторе в самом начале ее деятельности, на протяжении всего XVIII в. оставалась неизменной. Изображение двух перекрещенных якорей, на которые положен скипетр, увенчанный двуглавым коронованным орлом, можно увидеть на пробных медных монетах 1757г. достоинством в 5 копеек. На пробирном клейме санкт-петербургской “пробовальной палатки”, которым клеймились изделия из драгоценных металлов, вышеописанный знак появляется в 1742 – 1751 гг. В 1741г. Герольдмейстерская контора писала о санкт-петербургском гербе, что он “уже учрежден” и “при многих случаях публично употреблен был и поныне употребляется”.

Разъяснения в отношении городского герба последовали в связи с предложением Комиссии о строении “учинить” Санкт-Петербургу, а также каждой из 5 частей, на которые город был разделен по правительственному указу 1737г., самостоятельные гербы. Причем прилагались и проекты этих гербов: для Адмиралтейской части – в белом поле синие якоря накрест; для Васильевской – в синем поле три белые рыбы; для Санкт-Петербургской – в зеленом поле белая городская башня; для Литейной – в черном поле желтая пушка; для Московской – в желтом поле копьем пробит черный змей (часть московского герба). Герольдмейстерская контора решительно протестовала против предоставления гербов отдельным частям города, разъясняя, что герб как особый знак, олицетворяющий город, может быть только один. В квалифицированно составленном под руководством нового товарища герольдмейстера, взятого “к сочинению гербов”, В.Е. Адодурова ответе на запрос Комиссии о строении отмечалось: “Ежели же для полицейских или других каких распорядков в означенные части сей резиденции какие особливые знаки потребны, то может для тех порядков Комиссия о строениях учредить оные и в те части роздать по своему благоизобретению; что до Герольдмейстерской конторы уже не касается, токмо оные знаки за гербы тех частей для показанных резонов признаны быть не могут”.

При Санти видоизменена была и эмблема города Архангельска. Архангельская эмблема, представленная на петровских знаменах в виде всадника на крылатом коне, поражающего копьем змея, получила отныне несколько иной вид. Видимо, из-за нежелания повторять московскую эмблему (всадник, поражающий копьем дракона), а также известную по Титулярнику эмблему грузинских и карталинских князей, Санти изобразил Архангела в синем одеянии, с огненным мечом и щитом в золотом поле, на котором внизу – поверженный черный дьявол. Можно сказать, что в данной композиции яснее, чем в предшествующем изображении, подчеркнута взаимосвязь эмблемы с именем города: Архангел – Архангельск.

Еще один “говорящий” герб – Шлиссельбург (ключ-город), в котором Санти побывал лично. На петровских знаменах эмблемой города была колонна с якорями. У Санти же: “Ключ золотой под короною императорскою золотою... внизу крепость белая, поле синее”.

Грандиозная работа по городскому герботворчеству, задуманная Петром I и воплотившаяся в реальные городские гербы, созданные в высшей степени профессионально, с кончиной императора прервалась.

После смерти Петра I возобладавшие феодально-крепостнические и бюрократические тенденции привели к ликвидации даже тех номинальных прав самоуправления, которые умерший император предоставил российским городам. Он, как известно, исключил городовые магистраты, которым отводилась роль главы “градского общества”, из-под власти воевод и губернаторов (“представителей центра”) и создал высший орган городского управления в России – Главный магистрат. В 1727г. городовые магистраты вновь оказались в подчинении губернаторов и воевод, а в 1728г. был ликвидирован и Главный магистрат. Едва народившиеся органы городского самоуправления превращаются в придаток царской администрации.

В этих условиях теряла смысл сама постановка вопроса о городском символе. Составление городских гербов откладывалось на неопределенное время, тем более что и деятельность Ф. Санти закончилась весьма печально. Он, получивший от Екатерины I звание обер-церемониймейстера, был заподозрен в причастности к антиправительственному заговору.

Франциск Санти имел несчастье быть знакомым с графом Петром Андреевичем Толстым, захаживал к нему в гости. А П.А. Толстой входил в число участников заговора, которым предъявили обвинение в намерении лишить престола Петра II и передать власть герцогине голштинской Анне Петровне. Заговорщиков сурово наказали, участие в расправе принял всесильный в то время А.Д. Меншиков, у которого среди заговорщиков были личные враги. К ним он причислил и бывшего обер-церемониймейстера, которого без суда и следствия сослали в Сибирь. Следом полетело письмо Меншикова сибирскому губернатору князю М.В. Долгорукову, в котором говорилось: “Понеже... обер-церемониймейстер граф Санти явился в важном деле весьма подозрителен, того ради его имп. величество указал его отправить из Москвы в Тобольск, а из Тобольска в дальную сибирскую крепость и содержать его там под крепким караулом, дабы не ушел”.

Императрица Елизавета Петровна возвратила из ссылки опальных заговорщиков, в том числе и Санти. Указом от 28 августа 1742г. ему был возвращен прежний придворный чин обер-церемониймейстера, позднее пожалован титул действительного тайного советника. Опала и ссылка кончились, но Санти до конца своих дней так и не вернулся к герботворчеству.

После удаления Ф. Санти от должности составление городских гербов в России находилось, по утверждению Сената, “не без остановки”. Это продолжалось до тех пор, пока вновь не возникла потребность в городской символике.

В исторической литературе отмечалось важное

Герб г. Оренбурга из гербовника М.М. Щербатова, утвержденный в конце XVIII в.

значение для истории русских городов основания во второй четверти XVIII в. г. Оренбурга.

В 1735г. на крайнем юго-востоке европейской части России был заложен сильный опорный пункт, имевший большое экономическое, политическое и стратегическое значение. С его помощью здесь укреплялись позиции и мощь Российской империи. Форпост способствовал развитию торговли с восточными странами, кроме того, как крепость, охранял эти земли. Построенный на реке Ори город вскоре перенесли на другое место и назвали Оренбургом, а на месте первой закладки вырос впоследствии город Орск.

Законодательный правительственный акт предоставил Оренбургу некоторые права общественного управления. В числе привилегий, пожалованных императрицей Анной Иоанновной новозаложенному городу, упоминается особая магистратская печать. Описание печати помещалось в “Привилегии городу Оренбургу”, опубликованной 7 июня 1734г. На печати – щит, трижды разделенный поперек золотыми и черными полосами (государственные цвета – свидетельство императорской милости) в знак того, что “трех подданных наших народов сей город защитою и прибежищем быть имеет”, в щите изображены два копья в центре, два наверху, два по бокам как свидетельство того, “что оные народы сие оружие обыкновенно на войне употребляют”.

Активное участие в разработке символики этой печати принял Иван Кирилович Кирилов, руководивший Оренбургской экспедицией. И.К. Кирилов – выходец из бедных слоев общества, обладал незаурядными способностями, разносторонними знаниями и огромной энергией. Служа в Сенате, он прошел путь от подьячего до оберсекретаря Сената. Этот пост по петровской Табели о рангах соответствовал 16-му классу, т.е. полковнику. За службу Кирилов получил потомственное дворянство. В 1727г. он закончил свой выдающийся труд “Цветущее состояние Всероссийского государства”, “первое и наиболее полное научное страноведческое описание России, не имевшее предшественников в литературе”, первое экономико-географическое описание России.

Работая над этим трудом и исполняя должность секретаря Сената, Кирилов познакомился с Санти и пользовался присылаемыми в Герольдмейстерскую контору сведениями о городах. Об этом известно из слов переводчика Герольдмейстерской конторы И.В. Ардабьева, который сообщил, что все “доношения”, присланные “из губерний и провинций, и городов к сочинению гербов городам”, он по приказу графа Санти отдал обер-секретарю Сената Кирилову.

Официальное составление гербов еще только начиналось, когда Кирилов трудился над своей книгой, поэтому он при описании города о гербе не упоминал. Однако в последующие годы, как явствует из документов, он постоянно интересовался гербами, нашел человека, “более или менее” сведущего в геральдике,– И.С. Бекенштейна, приехавшего из Кенигсберга в Петербургскую Академию наук в качестве профессора юриспруденции. Бекенштейн по заказу Кирилова составил “Проект герба для нового города”. Проект включал в себя несколько десятков эмблем в гербовых щитах, на выбор. Составлялся он еще до определения названия новозалбженного города, ибо его завершает фраза: “Ежели бы имя сему городу известно было, то можно бы изображения по такому лучше расположить”.

И.К. Кирилов или кто-то из его сотрудников остановил свое внимание на варианте, изображавшем орла, сидящего на вершине горы Правда, орлу были приданы геральдические аксессуары – корона над головой, по сторонам гербового щита – знамена и предметы вооружения. Именно такой мы видим эмблему Оренбурга, которую художник Я. Кассель, изобразивший Оренбург 1734 – 1736 гг., поместил на своем рисунке.

Однако при Кирилове утверждения герба Оренбурга не произошло. Сменивший его на посту руководителя Оренбургской экспедиции известный русский историк В.Н. Татищев продолжал добиваться официального утверждения герба для города Оренбурга. Он предлагал и ряд рисунков гербов. Эти рисунки приводятся в рукописи историка Петра Ивановича Рычкова “Известия о начале и состоянии Оренбургской комиссии”. В “Истории Оренбургской” Рычков пишет: “Получены были на разныя его, тайного советника (Татищева – Н. С.), доношения всемилостивейшие указы, между которыми указом от 30 декабря 1737г. и сие было определено, чтоб городу Оренбургу, кроме магистратского, особый герб иметь и оный в Оренбургском драгунском полку на знаменах и на прочих полковых принадлежностях употреблять”. Однако орел, сидящий на вершине скалы, не стал гербом Оренбурга. В 1782г. этому городу в качестве герба дана была совсем другая эмблема: “Златое поле, разрезанное наполы голубою полосою, в верхней части – выходящий двуглавый орел, в нижней части – голубой Андреевский крест…”. Сочинена эмблема или самим тогдашним герольдмейстером, известным историком князем М.М. Щербатовым, или по его непосредственному указанию. Во всяком случае, ее можно видеть в знаменном гербовнике, составленном в Герольдмейстерской конторе по заказу Военной коллегии в 1775г.

В 40 – 50-х гг. XVIII в. вопрос о гербах новоучрежденным городам (по примеру Оренбурга) ставился неоднократно. Например, оренбургский губернатор И.И. Неплюев “обще с присутствующими в Оренбургской губернской канцелярии” представил в Сенат “доношение о состоянии организации новопостроенного города Ставрополя”. (Так в 1739г. назвали крепость-городок, где проживали крещеные калмыки.) В пункте 30 доношения речь идет о печати и гербе города: “Понеже в ставропольской канцелярии судные дела между поселяемыми там людьми необходимо случаются, которых и более умножится, а герба и печати оному, яко новопостроенному городу, еще не придано”, то этому городу необходимо учредить герб “для изображения на канцелярской печати”.

Спустя некоторое время Неплюев прислал в центр рисунок герба с пояснениями, исполненный в его ведомстве. Он считал, что “по состоянию тамошнего места и поселяемых там крещеных калмыков прилично было изобразить на щитку в желтом, или золотом, поле калмыцкую круглую шапку, при реке положенную, позади которой два копья, а над нею изобразить в сиянии крест, что может знаменовать прежнее и нынешнее того народа состояние”. Герольдмейстерская контора сочла, однако, что рисунок не отвечает “регулам герольдическим”, и разработала ряд новых проектов ставропольского герба, один из которых “пришелся по душе” Сенату. В присланном из Герольдмейстерской конторы “изъяснении” сообщалось: “Понеже слово Ставрос на греческом языке значит крест, а полис – город, того ради изображенный в сем гербе в золотом поле красной лапчатой крест в вершине щита и город такого ж цвету, на зеленой подошве щита стоящей, точно согласуются с имянем города Ставрополя. Положенныя ж над городом наподобие Андреева креста два черныя копья показывают, что помянутой город населен новокрещеными калмыками”.

Аналогичным способом происходило сочинение гербов и другим вновь заложенным городам-крепостям.

Знаки, олицетворяющие город, все больше входили в жизнь русского общества, и не только в связи с городами. Так, вновь формирующиеся полки, называвшиеся по имени города, должны были иметь на знамени изображение его герба. Заказы на такие эмблемы поступали в Герольдмейстерскую контору из Военной коллегии.

Академия наук также заинтересовалась территориальными знаками. Эмблемы, символизирующие тот или иной город, использовались при составлении карт, атласов, географических описаний. Ввел эту практику еще Кирилов: ряд карт областей и провинций в его “Атласе Всероссийской империи” снабжены гербами и эмблемами территорий. Академия наук собирала сведения о городских гербах не только в связи с экономико-географическим описанием России, входившим в ее компетенцию, но и для трудов иного рода – по математической, физической, политической географии России. По ее запросу, например, в 1732г. Герольдмейстерская контора послала туда рисунки городских гербов, составленные еще Санти.

Городской символ употреблялся и при организации пробирного надзора. Надзор за клеймением изделий из драгоценных металлов находился последовательно в ведении Оружейной палаты, Приказа морского флота, канцелярии Сената. Указом от 24 января 1729г. клеймение изделий из драгоценных металлов передавалось в Монетную контору, “потому что при той конторе имеются пробирные мастеры и верныя пробы”. С этого времени монетное дело поднимается на более высокий уровень. Отказываются от клеймения изделий на ярмарках – клеймение концентрируется в городах, где им занимаются специальные пробирные мастера. Готовились кадры пробирных мастеров, для чего предполагалось набрать по городам детей серебряников и обучить их в Москве в Монетной конторе на средства купечества этих городов. Понадобились и особые пробирные клейма, которые вручались пробирерам. Остановились на следующем варианте каждому пробирному мастеру, который посылался в губернию или провинцию, давались из Монетной конторы клейма, на них “тех провинций и городов гербы и при том год и пробовального мастера имя литерами”.

Рисунки городских гербов в Монетную контору надлежало поставить Героль-дмейстерской конторе. Однако после ареста Санти там в течение многих лет так и не появился человек, знакомый с искусством составления гербов, а художники, сотрудничавшие с Санти в течение ряда лет, разбрелись по другим ведомствам. Поскольку Герольдмейстерская контора не могла быстро изготовить рисунки городских гербов, Монетная контора предоставила право самим городам выходить из создавшегося положения. Надо отметить, что сразу же в действие вступили клейма с изображением двуглавого орла. Например, клеймо Санкт-петербургской “пробовальной палатки” состояло “в трех знаках, а именно: двоеглавном орле, имени пробирного мастера и звания настоящего года цифрами”.

Исследователи считают, что наиболее ранним клеймом, содержавшим в себе городской герб, было клеймо города Соликамска. На нем изображались рука, выходящая из облака и держащая натянутый лук со стрелой, крест и буквы “ГС” и “К”, т е. “город Соликамск”. Согласно Титулярнику 1672г., рука, натягивающая лук, и крест – это эмблема Вятки. Однако если прочитать сведения, присланные из вятской провинциальной канцелярии в ответ на запрос Санти в 1725г., они свидетельствуют о полном отсутствии в Вятке какого-либо герба. В то же время в доношении из Соликамска 1728г. описывается имеющаяся в канцелярии городовая печать – выходящая из облака справа от зрителя рука держит натянутый лук со стрелой, над ней – крест, вокруг надпись: “Царского величества печать города Соликамска”. Так что клеймо 1736г. идентично рисунку этой печати.

Многие русские города к середине XVIII в. сделали пробирные клейма с гербами городов по рисункам, полученным к этому времени Монетной конторой из Герольдии. Однако ряд городов изготовили эти клейма сами. В 1738г. Новгород клеймил изделия из драгоценных металлов известной из Титулярника 1672г. новгородской эмблемой – “кресла” с подсвечником наверху, крестообразно лежащие на нем скипетр и посох, с обеих сторон “кресел” – два стоящих зверя (медведя), рыбы, по-видимому, из-за недостаточности места отсутствуют.

В Москве с середины XVII в. пробирное клеймо было в виде двуглавого орла с датой славянскими буквами или арабскими цифрами, ставилась также буква “М” – Москва. В 30-х гг. XVIII в. мы видим на клеймах города тех же двуглавых орлов, однако внизу выгравировано полностью слово “Москва”. Только с 1741г. поверхность пробирного клейма занимает всадник (св. Георгий), поражающий копьем дракона. Поворот всадника вправо от зрителя остается на пробирных клеймах до 80-х гг. XIX в., когда он “начинает скакать” влево от зрителя – согласно новому рисунку российского государственного герба и герба Москвы. Примером самостоятельного изготовления городом своих эмблем может служить пробирное клеймо Костромы. В 1746г. Монетная канцелярия (контора) потребовала от Герольдмейстерской конторы рисунок костромского герба. Контора ответила отказом из-за отсутствия такового. Костромской герб тем не менее мы видим на клеймах серебряных изделий: равноконечный крест с трехлопастными концами под короной, под горизонтальной чертой дата – 1746.

Интересно также и появление ростовского герба. Сотрудник Ростовской воеводской канцелярии Петр Андронов купил на ярмарке “у приезжего из других городов продавца” печатный лист, “на котором показана персона государыни императрицы Анны Иоановны и около тое персоны разных городов гербы, в том числе герб города Ростова, в подобие еленя (оленя – Н. С.)”. Согласно этому изображению в 1743 г. была изготовлена печать с гербом города, принадлежавшая Ростовской воеводской канцелярии. Между тем ростовская эмблема в виде оленя (“еленя”) известна еще с XVII в. Она вышита на покровце Михаила Федоровича, и в описании гербового знамени, сделанного по приказу царя Алексея Михайловича, указано: “печать ростовская елень”.

Изображение ростовской эмблемы из Титулярника 1672 г.

В Титулярнике 1672г. изображен олень, похожий на лося, с лошадиной гривой и подписано “ростовский”. О том, что у них есть городская эмблема, жители Ростова Великого не очень-то были осведомлены. Неясно, что помогло им узнать о ее существовании: то ли запросы из центра, то ли меняющееся состояние городской общественной жизни, но факт остается фактом – служащий местных органов управления “заметил” свой герб на красочном “листе”, и отныне город уже не расставался с ним.

Все вышесказанное, на наш взгляд, может свидетельствовать только об одном – усиливается общественное внимание к отличительным знакам городов. Естественно, что по этому поводу адресуются в государственные учреждения, прежде всего в Герольдмейстерскую контору. И вот уже Сенат занимается специально рассмотрением вопроса о городских гербах. В 1737г. издается указ о хранении подлинных рисунков гербов в Герольдмейстерской конторе. Рассылать по запросам разрешалось только копии. Начинается поиск составителя гербов, который смог бы делать эту работу так же квалифицированно, как и Санти. Такого человека нашли в Академии наук. Василий Евдокимович Адодуров, первый русский адъюнкт Академии наук, обладал разносторонними способностями и знаниями, благодаря которым он снискал себе славу человека, способного разобраться в любом деле, освоить любую науку. Это, по-видимому, и послужило поводом к назначению его на должность товарища герольдмейстера – “к сочинению гербов”. Через несколько лет он получает и должность герольдмейстера.

С его приходом в Герольдмейстерской конторе возобновляется работа по планомерному и организованному составлению городских гербов.

Адодуров так же, как и Санти, начал с рассылки анкеты по городам. Анкета состояла из вопросов, аналогичных тем, которые в свое время интересовали первого составителя городских гербов, и направлялась в места, откуда в свое время не поступили ответы. В анкете содержались вопросы о гербе и печати города. Запросы о 104 населенных пунктах были посланы в Московскую и некоторые другие губернские канцелярии – Казанскую, Новгородскую, Сибирскую, а также в отдельные провинциальные канцелярии.

Ответы на вопросы анкеты Адодурова (1745г.) отличались от предыдущих большей полнотой сведений о городах. Приводились, например, даже сведения из летописей и родословных книг о Новгороде, Белозерске. В ведомости, присланной из Сибири, содержатся сведения о печатях многих городов (Нерчинска, Туринска, Нельма, Сургута, Кузнецка), при этом подчеркивается, что на печатях городов имеется именно герб. Из Новгорода поступил рисунок герба города “с показанием надлежащих цветов”.

В 60-х гг. XVIII в. вопрос о гербе города включается не только в такую “тематическую” анкету, какой являлась анкета Герольдмейстерской конторы, но и в анкеты самых различных ведомств, собиравших сведения о городах. Например, запросы о городском гербе встречаются в анкете Комиссии о городах. Эта комиссия возникла в результате работы Уложенной комиссии (собрания всероссийских сословных представителей) 1767г. В города за подписью А.В. Олсуфьева, личного секретаря императрицы Екатерины II, отправлялась анкета с такими вопросами: “Не имеет ли город от государей жалованных грамот, привилегий или других каких особых учреждений”, “Есть ли известие, когда и кем город основан и построен”, “Имеет ли город особый герб городской, когда и кем пожалован”.

Запросы из центра по поводу городских гербов стимулировали своеобразное “народное творчество”. Многие частные лица сами пытаются рисовать гербы городов, присылают проекты в Герольдмейстерскую контору. Одним из них является, например, “Прожект не имеющим российским городам гербов, к рассмотрению заготовленных для начальнейшей апробации”. Автор сообщал, что “в свободные времена предпринял сие дело с крайним... старанием, желая изобразить гербы городам, приискивая пристойные символы, примечая приличество и соображая с опробованными и употребляемыми гербами...”. Автор составил проекты гербов десяти подмосковным городам, причем каждому городу предлагалось по три варианта герба (на выбор). В рисунках некоторых эмблем верно схвачены характерные черты города, отражающие его социальное или экономическое лицо. Так, город Дмитров славился фарфоровой фабрикой – в гербе автор изобразил чайник с чашками. Город Малый Ярославец имел герб, связанный с развитием в городе производства: “То же, как и ярославский, силу в промыслах и ремесле показывает, молотом железный завод, а челноком полотняную фабрику и прессом бумажный завод означает”.

Споры по поводу городского герба, “самодеятельность” местной администрации в создании городского символа, настойчивые запросы о нем в центральные учреждения, попытки разработки гербов в Герольдмейстерской конторе – все это свидетельства заинтересованности в новом общественном статусе русского города. Но специальных правительственных распоряжений в связи с этим не зафиксировано до конца 60-х гг. XVIII в., так что городские гербы официально не существовали.

И вот первое пожалование городского герба. В мае 1767г. Екатерина II, путешествуя по Волге, посетила Кострому. Такое знаменательное для провинциального купеческого города событие было торжественно отмечено пышным приемом в честь императрицы.

Герб г. Костромы, пожалованный Екатериной II

Императрица решила “по-царски” отблагодарить город на Волге. Узнав, что “как город сей, так и его уезд не имеют никакого герба”, Екатерина II герб городу Костроме пожаловала. Сочинить герб поручалось Герольдмейстерской конторе. По этому поводу, еще находясь в путешествии, императрица отправила 15 мая 1767г. письмо генерал-прокурору А.А. Вяземскому: “Прикажите в Герольдии сделать городу и уезду костромской герб, коим намерена их пожаловать”⁴⁷. Герольдия избрала в качестве эмблемы для герба плывущую по реке галеру под императорским штандартом, “на гребле плывущую по реке, натуральными цветами в подошве щита изображенной”.

“ГЕРБ УПОТРЕБЛЯТЬ... ВО ВСЕХ ГОРОДОВЫХ ДЕЛАХ”

Пожалование городу Костроме герба – один из первых шагов, предпринятых правительством в 60-х гг. XVIII в. в деле устройства городов. К ним относятся постановления, касающиеся внешнего вида городов, упорядочения городского строения и городской планировки. Создаются и специальные учреждения, ведающие городским строением. В Петербурге – это Комиссия о строении, вокруг которой группировались архитекторы, разрабатывавшие проекты единой планировки города. Им должны были следовать все строящиеся в городе дома – и частные и казенные. В Москве в Полицмейстерской канцелярии также появился архитектурный надзор, планировавший застройку города в целом и отдельных его частей. Архитекторы И.А. Мордвинов и И.Ф. Мичурин составили проектный план Москвы.

Герб г. Звенигорода Московской губернии XVIII в.

Кроме чисто внешнего изменения города правительство планирует преобразование и городского управления: изменить характер власти магистратов, ввести должность городского головы. В Уложенную комиссию 1767 – 1769 гг. должны были выбираться депутаты от каждого города. И указание о выборах таких депутатов, и сам обряд выборов, в которых участвовали все владельцы недвижимости (причем впервые город рассматривался не как сословная податная община, а как совокупность всех домовладельцев), отражали новые явления в жизни города и новую политику правительства по отношению к нему.

Правительство коренным образом изменило отношение и к городским гербам. С начала 70-х гг. XVIII в. пожалование российским городам герба как официального отличительного знака становится массовым явлением.

Как и много лет назад, первыми (вслед за Костромой) начинают получать гербы вновь учреждаемые города. Указ об устройстве городов Вышнего Волочка, Валдая, Боровичей, Осташкова от 18 мая 1770г. объявлял, что эти города образуются из слобод и их жители переводятся в число горожан. Подчеркивалось, что городской герб в обязательном порядке помещается на печатях городских канцелярий и магистратов. Правда, привилегии, и в том числе право на герб, были пожалованы им спустя два года после указа. Герольдмейстерская контора быстро выработала правила по составлению гербов вновь учреждаемым городам. По ее мнению, в них надо было “означать: 1) милость ея императорского величества к сим селениям, 2) чтобы обстоятельствы или промыслы оных изобразить”. “Милость” показывалась в виде горностаевого меха, короны царского герба, а “обстоятельствы” обозначались по-разному – груженые суда, рыбы, река. Следуя подобным принципам, Герольдмейстерская контора в 1773г. подготовила гербы Тихвину, Олонцу, Вытегре.

Таким образом, еще до осуществления областной реформы 1775г., которая выделила город в самостоятельную административную единицу и сделала городской герб обязательным для каждого города, имелся уже известный опыт узаконенного соединения понятий “русский город” и “городской герб”.

7 ноября 1775г. правительственный указ возвестил о начале реформы местного управления в масштабах всей России. Хотя в этом указе еще нет упоминания об обязательности для города герба, однако в последующие два года вопрос о присвоении каждому городу герба был, по-видимому, окончательно решен. Во всяком случае, начиная с 1777г. гербы всех городов каждого наместничества утверждаются более или менее одновременно с его учреждением (наместничество – административно-территориальная единица, состоящая из 2-3 губерний).

Первым серию городских гербов получило Калужское наместничество. Указ об утверждении гербов 12 городам Калужского наместничества с описанием этих гербов публикуется спустя полгода после официального учреждения наместничества. Обычно интервал между обоими указами составлял полгода-год. Однако были исключения. Например, Смоленское и Тверское наместничества учреждены в 1775г., а гербы городов – в 1780г.

К 1785г. были утверждены гербы городов почти всех наместничеств Российской империи, за исключением Екатеринославского и Кавказского. Гербы городов Иркутского наместничества утверждены в 1790г., Минского, Волынского, Брацлавского и Подольского – в 1796г.

Как уже отмечалось, в 1785г. в Городовом положении Екатерины II появляются специальные статьи о городском гербе. Пункт 28 – о городском гербе – отражает реальное существование к этому времени гербов, пожалование которых началось с 1767г. Подобно тому, как городская реформа представляет собой определенный этап городского законодательства, пункт о гербе города, обязательное изображение герба на городской печати явились заключительным моментом, обобщившим существовавшую в России к этому времени практику городского герботворчества. Массовое составление городских гербов легло всей тяжестью на Герольдмейстерскую контору. К счастью, во главе ее в самом начале этой работы встал сведущий в генеалогии и геральдике человек – Михаил Михайлович Щербатов, известный историк, автор “Истории России с древнейших времен”. Особый интерес Щербатов проявил к составлению гербов, ибо считал, что “должно по состоянию России сочинить Герольдику, где бы не чужестранные, но российские гербы в пример были поставлены, однако, не отбиваясь от общих правил сей науки”.

Щербатов был знатоком практической геральдики. В постановлениях о пожаловании новоучрежденным городам гербов отмечается, что гербы сочинены герольдмейстером князем Щербатовым, под рисунками гербов Олонца и Вытегры стоит его подпись. Щербатов является автором знаменного гербовника, составленного по предписанию Военной коллегии в 1775г. В гербовник включены 35 рисунков и описаний (под рисунками – подпись М.М. Щербатова) полковых гербов. Некоторые из них впоследствии были использованы как городские, например харьковский, острогожский, сумской, оренбургский.

Однако при утверждении городских гербов не все эмблемы были заимствованы из этого гербовника. Таганрогский, луганский, семипалатинский гербы, впервые составленные Щербатовым, не были приняты в качестве городских, а использовались некоторое время лишь на полковых знаменах, до замены этих знамен новыми, с другими эмблемами.

Основной принцип, которому следовал Щербатов, занимаясь герботворчеством,– составление герба с учетом характерных особенностей города: природных условий, ремесел, традиций, исторических событий. Например, в гербе города Олонца Щербатов изобразил в голубом поле серебряный фрегат “в напамятование учрежденного карабельного строения Петром Великим в 1703 году на Ладейном Поле”, в верхней части щита, на золотых и серебряных поперечных полосах,– два черных молота “под рудоискательною зеленою лозою”, что должно было обозначать “обретенные руды золотые и серебряные в сем уезде и заведенные заводы”. В гербе города Ахтырки помещался золотой крест с сиянием, “изображающий знаменитость сего города по великому числу приезжающих богомольцев”; города Изюма – три виноградные кисти, “показующие самое именование сего града, и что плод сей круг сего града рождается”; Семипалатинска – семь городских башен; Острогожска – “в зеленом поле златый орженый сноп, показующий богатые жатвы областей сего города”. Харьковский герб по воле Щербатова получил эмблему: рог изобилия, перекрещенный с кадуцеем (обвитый двумя змеями жезл, атрибут бога торговли Меркурия). Эмблема “изъясняла: 1-е – изобилие окружных стран сего града и 2-е – самую его торговлю по бывающей тут знатной ярмонке”.

В гербовом творчестве Щербатова ярко проявилась еще одна характерная черта – в герб он часто вводит фигуру, являющуюся символом “милости” верховной власти. Этот символ, правда, был характерен и для первых городских знаков, созданных с ведома правительства. Вспомним, что на рисунке магистратской печати новозаложенного города Оренбурга в качестве знака царской милости использованы государственные цвета – золотой и черный; в гербе города Костромы 1767г.– плывущая по реке галера со штандартом, на котором изображен двуглавый орел. Щербатов также выразил эту идею, составив герб Вытегре. Основной фигурой герба является “златьш императорский скиптр прямостоящий, с оком провидения”. Данная эмблема должна была символизировать “надежду, каковую пользу от учреждения сего города может империя российская приобрести и купно милость и провидение монаршее”.

В гербовнике, составленном Щербатовым по заказу Военной коллегий, большинство гербов в качестве составной части содержат изображение “возникающего” (“возникающая” фигура соприкасается с одной из сторон щита, но видна лишь наполовину) российского двуглавого орла, символизирующего включение областей, по имени которых назывались полки, под власть российского правительства или покровительство Российской империи народам, составляющим полк (Иллирический, Сербский, Далмацкий). “Возникающего” двуглавого орла под тремя коронами видим также в оренбургском гербе.

Принципы, выработанные для городского герботворчества в XVIII в. и прежде всего в период массового создания городских гербов – последней четверти века, сохранялись и в XIX столетии.

К сожалению, из-за отсутствия архивных данных в полной мере трудно воспроизвести весь процесс изготовления гербов в Герольдмейстерской конторе, однако бесспорно, что тщательно разыскивались все изображения городских эмблем, когда-либо и кем-либо создававшиеся и рисовавшиеся. Эти рисунки практически всегда использовались при выборе герба для города. Думается, что подобный “историзм” в герботворчестве является заслугой Щербатова. Его преемники на посту главного лица, ответственного за городское герботворчество, почти всегда следовали этому правилу. Так появилась надпись “старый герб” около некоторых рисунков российских городских гербов в упоминаемом выше альбоме П.П. Винклера. Эти “старые” гербы наиболее интересны для историка, так как могут дать представление о времени возникновения первых гербовых эмблем, об их истоках, прототипах, аналогиях.

“Старых” гербов, выделенных в Герольдмейстерской конторе в период массового герботворчества, примерно сто. В группе “старых” гербов нет временного единства. Наиболее старыми можно назвать городские эмблемы, возникшие до XVIII в., т.е. до создания символики петровского времени. Впрочем, городскими их можно назвать только условно. Эти эмблемы ассоциировались в XVI – XVII вв. не с городами, а с землями, областями, чьи названия входили в царский титул. Самые ранние городские эмблемы, часть которых впоследствии оформились как городские гербы, имеются на печати Ивана IV. Она дала жизнь самым ранним эмблемам. Новгородская эмблема появилась за несколько лет до нее, а с конца XV в.– московская.

Изображение псковской эмблемы из Титулярника 1672 г.

А.Б. Лакиер считал, что “рано образовалась” псковская печать с изображением барса. Н.П. Лихачев показал, что псковские печати данного вида относятся к XVI в. Если это явление XVI в., то не следует ли его приблизить к моменту создания государственной печати и считать, что на псковскую печать барс (в XVII в. он называется в источниках рысью) попал оттуда, а не наоборот? Такова же ситуация с казанской эмблемой. Известно, что в употреблении у казанских воевод печать с изображением коронованного дракона отмечена в 1596, 1637, 1693 гг. Еще Лакиер писал, что она была получена Казанью от русского правительства.

Таким образом, начальным моментом возникновения эмблемы, утвердившейся в качестве казанской, также можно считать появление ее на государственной печати Ивана IV. Возникновение эмблем совпало с созданием большой государственной печати 70-х гг. XVI в.– эта мысль неоднократно подчеркивалась исследователями. Однако в литературе существуют тенденция к удревнению корней некоторых изображений, стремление вывести происхождение эмблем из местных традиций. Сразу оговорюсь, что данную версию происхождения отдельных эмблем на печати Ивана IV отрицать не буду.

Например, казанский дракон, несомненно, связан с татарской легендой об основании Казани, вошедшей в русское сочинение “Казанский летописец”. В татарской легенде, рассказывающей об основании Казани, упоминается чудовище – змей, изгнанный по приказу царя Саина болгарского, говорится о сожжении бывшего змеиного жилища: “Яко же преже сего на том месте вогнездися змий лют и токовище их, и воцарися во граде скверный царь...”. Если учесть, что в русских литературных памятниках, а также в изобразительном искусстве с давних пор враг принимал образ чудовищного змея (аспида, василиска – в буквальном переводе “дракон”, “царек”), то в данном конкретном случае выбор подобной эмблемы для Казани не кажется случайным, а, напротив, объясним. Страшный змей, дракон с короной на голове (корона – символ царства, царя) – выразительный символ Казани, возникший на основе фольклорных или письменных данных. Эти данные были известны создателям казанской эмблемы-печати.

Но подобных свидетельств, на которые можно было бы опереться при расшифровке других эмблем печати Ивана IV, явно недостаточно. Трудно, например, найти объяснение рязанской эмблеме на печати Ивана IV – коню. Не является ли конь напоминанием об известном сказании о “вещем Олеге”? Образ рязанского князя Олега не оставлял равнодушными рязанцев в течение многих столетий. Также пока необъяснимы (не связываются с какими-либо литературными или изобразительными местными памятниками) эмблемы: тверская (медведь), астраханская (пес или волк в короне), ростовская (птица). Вятская эмблема (лук со стрелой) и нижегородская (олень или лось) как будто бы связаны с существовавшими здесь некогда культами. В принципе подобную взаимозависимость можно было бы принять, если бы сохранилась преемственность символики на протяжении ряда столетий, если бы материальные письменные или же фольклорные памятники зафиксировали бы эту преемственность. Но так как в данном случае о преемственности ничего сказать нельзя, то остается альтернативный вариант в отношении символики печати Ивана IV, о чем уже шла речь.

Печать XVI в. представляет 16 эмблем, впоследствии ставших городскими. Однако полного тождества между эмблемами XVI в. и эмблемами, соответствующими тем же территориальным единицам, тем же названиям, в XVII в. нет. На протяжении столетий эмблемы менялись, находили “нового хозяина”, а иногда просто исчезали. Вот так выглядели они в XVI и XVII вв., к тому моменту, как появились в Титулярнике 1672 г.:

_	На печати XVI в.	В Титулярнике
Астраханская	волк в короне	корона с крестом, под ней сабля
Белозерская	рыба, вправо	две перекрещенные рыбы, над ними месяц и крест
Вятская	лук с оперенной стрелой	выходящая из облака рука с луком, заряженным стрелой, над ними крест
Казанская	дракон в короне	то же
Московская	всадник в короне, вправо, поражает копьем змея (на груди двуглавого орла, не подписано, что “печать московская”)	двуглавый орел под тремя коронами, на груди надпись “московский”
Нижегородская	идущий олень, вправо	стоящий олень (лось?), влево
Новгородская	“место, на месте посох, а у места с сторону медведь, а з другую сторону рысь, а под местом рыба” (две плывущие навстречу друг другу рыбы)	два медведя поддерживают трон, на спинке трона подсвечник, на троне перекрещенные скипетр и посох, внизу две плывущие навстречу друг другу рыбы
Пермская	лиса (или какой-то другой зверь)	идущий медведь, вправо, на спине Евангелие
Полоцкая	литовские колюмны²	скачущий всадник, влево, с поднятым мечом, в левой руке щит с изображением такого же всадника
Псковская	бегущий хищный зверь (барс?), влево	идущий вправо полосатый хищный зверь, над ним из облака благословляющая рука
Ростовская	птица (орел?), вправо	стоящий олень, влево, с лошадиной гривой
Рязанская	идущий конь, вправо	стоящий в фас человек в стрелецкой шапке и плаще, с поднятой саблей в правой руке, левой рукой держится за ножны
Смоленская	трон, внизу скамеечка для ног на сиденье царская шапка	пушка на лафете, вправо, на стволе фантастическое изображение райской птицы в виде дикобраза с птичьей головой
Тверская	идущий медведь, влево	стул без спинки, на нем два хлеба, сверху корона с крестом
Черниговская	меч? сабля?	одноглавый орел в короне с распахнутыми крыльями, левой лапой держит длинный крест
Ярославская	рыба, влево	идущий медведь, вправо, голова в фас, правой лапой держит протазан

Титулярник явился для создателей городских гербов основным источником, который использовали, начиная с составителей первого знаменного гербовника, все герботворцы. В Титулярнике появились и новые эмблемы, употребляемые впоследствии как городские. Это – владимирская, киевская. Как упоминалось выше, отдельные эмблемы изменились по сравнению с XVI в. полностью. С чем связана, например, замена рыбы медведем в ярославском гербе? В археологической литературе неоднократно сообщалось о существовании медвежьего культа на Верхней Волге. Можно допустить, что отголоском этого культа явилась знаменитая легенда об основании Ярославля. По этой легенде, князь Ярослав Владимирович, обозревая ростовские земли, отстал от дружины, в дремучем лесу ему навстречу вышла медведица, и князь убил ее топором. Эта легенда упоминается в Топографическом описании последней четверти XVIII в., присланном из Ярославля.

Легенда отражена в “Сказании о построении града Ярославля”, литературном памятнике, по поводу датировки которого нет единого мнения. Однако, исходя из анализа языка “Сказания”, ученые определенно высказываются за то, что его нельзя отодвинуть “дальше XVII столетия”, т.е. легенда появилась не раньше ХVIIв. Этот момент чрезвычайно важен для нашего разбора истоков территориальных эмблем, так как объясняет причину отсутствия на печати Ивана IV ярославской эмблемы в том виде, в каком она помещена в Титулярнике в XVII в.

Следующая группа “старых” городских гербов ведет свое начало с петровского времени. Прежде всего они появляются в знаменном гербовнике 1712г. Анализ эмблем, предназначенных для знамен полков, расквартированных в городах, показывает, что впоследствии, как мы уже упоминали, они были использованы в качестве гербов этих городов. Наряду с эмблемами, заимствованными из Титулярника, многие были созданы заново. Источником служила книга “Символы и емблемата”. По приказанию Петра I книга была составлена и напечатана за границей и привезена в Россию – царь хотел познакомить с популярными в Западной Европе эмблемами, символами и аллегориями русское общество. В ней на нескольких языках, в том числе и на русском, давалось толкование изображаемых эмблем. Из нескольких сотен помещенных в книге рисунков выбрали эмблемы, ставшие впоследствии городскими символами: троицкую, вологодскую, белгородскую (но орел вместо петуха), воронежскую, симбирскую, каргопольскую, тобольскую, шлиссельбургскую, нарвскую, санкт-петербургскую, луцкую, галицкую, ямбургскую, выборгскую, олонецкую. Чем обусловлен выбор именно этих эмблем из помещенных в книге более чем 800 номеров? Возможно, какую-то роль сыграли девизы (аллегорические надписи), сопровождавшие каждый рисунок книги. Выбирались такие девизы, общий тон которых соответствовал пропагандируемым Петром I идеям.

К примеру, белгородскую эмблему (лев, над ним петух), в которой петух заменен орлом, сопровождают фразы: “Приключая и сильнейшему трясение”, “Приехал, видел, победил”. В последующих аллегорических изображениях (фейерверках, украшениях триумфальных ворот и шествий) лев всегда олицетворяет Швецию, над которой берет верх русский орел.

К эмблеме для знамен тобольского полка (оружейная пирамида со знаменами и барабаном) относится изречение: “Труды мои превозвысят мя”; к эмблеме, предназначенной для воронежских полков (орел, сидящий на пушке, вокруг которого стрелы молний),– “Ни того, ни другого не боится”; для санкт-петербургских полков (пылающее сердце) – “Тебе дан ключ”; для симбирского (колонна под короной) – “Подперта честию”. Девизы, как видим, соответствуют официальной политике – прославлению деяний и личности царя. Ведь, как уже отмечалось, Петр I был неравнодушен к эмблемам. По книге, которой он дал жизнь, царь всегда мог справиться, правильно ли выбраны рисунки для знамен. Возможно, именно этот факт имели в виду составители первого знаменного гербовника.

Эмблема из книги "Символы и емблемата", использованная в гербе г. Великий Устюг

Книга “Символы и емблемата” служила в России справочным пособием долгие годы. Ее, например, несомненно использовали при работе над знаменным гербовником 1729/30 гг. Для нового гербовника были выбраны из книги следующие эмблемы: для знамен велико-устюжских полков – лежащий на берегу Нептун в лавровом венке держит в обеих руках кувшины, из которых льется вода; для севских – ржаной сноп,

Эмблема из книги "Символы и емблемата", использованная в гербе г. Тамбова

для тамбовских – улей, над ним пчелы, для уфимских – бегущая белая лошадь. Все изображения впоследствии были утверждены в качестве городских гербов названных городов. Кроме уфимского, ибо город Уфа в 1782г. получил герб с изображением куницы: этот зверек встречается на печатях Уфы еще в XVII в.

В гербовник 1729/30 гг., составленный по заказу Военной коллегии уже после высылки графа Санти, включены, без сомнения, гербы, над которыми он работал в бытность “товарищем” герольдмейстера. Однако, по-видимому, творились и новые эмблемы согласно “состояния города”. Можно в качестве примера назвать следующие городские гербы, эмблемы которых имеются в знаменном гербовнике 1729/30 гг.: Ельца (на белом поле красный олень, над ним возвышается зеленая ель), Козлова (на красном поле белый козел), Коломны (колонна), Кроншлота (на море белый кроншлот-замок), Курска (белое поле, наискось идущая синяя полоса, и на ней три белые летящие куропатки), Павловска (св. Апостол Павел в красной одежде, поле белое), Рыльска (на желтом поле черная кабанья голова), Стародуба (стоящий на зеленой земле старый дуб), Орла (белый город, на воротах сидит орел; рисунок составлен согласно печати, присланной из Орловской провинции). Как видим, все эти эмблемы “говорящие”. Были и эмблемы, составленные в соответствии с характерными для города признаками (традициями, промыслами, местоположением и пр.): Кронштадта (башня с маяком), Новой Ладоги (изображение шлюза), Путивля (два челнока с цевками, “понеже в том граде фабрика суконная”), Свияжска (деревянный город на судах на реке Волге, и в этой реке рыба), Углича (“образ убиенного царевича Димитрия Иоанновича”), Полтавы, Глухова, Царицына и др. Интересно, что согласно “состояния города” Самаре предлагался следующий вариант герба: “Могила зеленая, знак золотой, поле лазорево, а знак как видится (изображение знака,– Н. С.) в толковании доктурском или аптекорском, которое значит серу горячую, понеже, что в Самаре много могил и в земле множество родится серы”. Естественно, подобный знак для герба города, хоть и был он составлен “по состоянию”, отклонили и заменили другим (белая коза, поле лазоревое).

В число “старых” гербов включались и другие эмблемы, составленные в Герольдмейстерской конторе до начала их массового производства, например, составленные за несколько лет до этого Щербатовым.

Итак, во-первых, понятие “старый” герб неоднозначно с точки зрения хронологии: с одной стороны, это эмблемы, появившиеся в XVI или XVII вв., с другой – созданные лишь накануне начала массового герботворчества. Во-вторых, источник появления основных фигур “старых” гербов различен: в одном случае им дали жизнь печати, знамена и т.д., в другом – гербы возникли в результате целенаправленного городского герботворчества (сюда можно включить и старые гербы украинских и прибалтийских городов, пожалованные им прежними королями). В-третьих,– в категорию “старых” городских гербов зачисляются эмблемы, разнохарактерные с точки зрения идейной основы их графического изображения. В это число включаются как эмблемы, возникшие независимо от “состояния” конкретного города, выражающие идеи, не связанные с ним, так и эмблемы, созданные с учетом особенностей конкретных городов.

Форма “старых” гербов отличается от большинства созданных начиная с последней четверти XVIII в. тем, что, как правило, эмблемы расположены в центре гербового щита. Так же составлены гербы городов Калужского наместничества, трех городов Иркутской губернии, учрежденных до реформы 1775г., Тульского наместничества, т.е. те, в составлении которых принимал участие М.М. Щербатов.

Таким образом, термин “старый” герб очень условен. Думается, что выяснение этого факта поможет отказаться от искусственного “удревнения” российских городских гербов и встать в оценке их происхождения на научную почву.

Во внешнем виде городских гербов произошли некоторые перемены, когда к их составлению, был привлечен “товарищ” герольдмейстера И.И. фон Энден, служивший до этого времени долгие годы по военному ведомству. В указе от 20 июня 1778г. о гербах городов Ярославского наместничества говорится, что по приказанию Сената этим городам сочинены гербы герольдмейстерским товарищем фон Энденом, “в сочинении же он держался главным предметом в каждом новом городе иметь часть герба Ярославля с некоторым по приличеству каждого названия, где можно было, прибавлением”. Таким образом, русский городской герб с легкой руки фон Эндена приобретает характерную форму: наместнический герб объединяется с собственно городским.

Еще более углубил эту тенденцию последователь Эндена новый герольдмейстер действительный статский советник А.А. Волков. В гербах городов Костромского и Рязанского наместничеств, созданных в 1779г., наместнический и городской гербы соединены в одном щите. Здесь употребляется, правда, только часть наместнического герба: в гербах Костромского наместничества это галерная корма с тремя фонарями и опущенными лестницами, Рязанского – серебряные меч и ножны, положенные крестом, над ними княжеская шапка. Оба эти изображения помещены в верхней части щита городского герба, т.е. являются составной частью эмблемы, символизирующей город.

В дальнейшем при составлении следующих серий гербов Курского наместничества в верхней (первой) части щита помещается наместнический герб целиком. Во всех последующих городских гербах употребление в верхней (главной) части щита наместнического герба становится с этого времени обязательным. Таким образом, российские городские гербы принимают форму, по мнению знатоков геральдической науки, невозможную для городского герба, ибо при подобной композиции главной являлась эмблема наместнического города, а символ самого города играл второстепенную роль, в то время как должно было быть наоборот. Однако существовали исключения. Гербы трех городов Санкт-Петербургской губернии – Ораниенбаума, Рожествена, Софии, хоть и не относятся к “старым”, однако составлены без наместнического герба в верхней части щита.

Особый подход при составлении гербов наблюдался по отношению к городам Белоруссии и районам, имеющим особые привилегии (Украина, Прибалтика, русская Финляндия). Герольдмейстер Волков сочинил гербы городам Могилевского и Полоцкого наместничеств следующим образом: в каждом гербе, включая наместнический, в верхней части помещалось погрудное изображение двуглавого орла – российский герб “в знак того, что сие наместничество присоединено к империи Российской”. Такое сочетание государственного герба и городской эмблемы впервые встречается в гербовнике князя Щербатова. Подобный герб сочинен им для Белорусского гусарского полка.

В гербах городов Минского наместничества, утвержденных значительно позднее, в 1796г., государственный герб изображен целиком, а герб наместнического города помещен на груди двуглавого орла. Эмблема такого вида добавлена в верхнюю часть щита всех городских гербов данного наместничества. В таком же виде составлены гербы городам Волынского, Брацлавского, Подольского наместничеств. Однако в противоположность Могилевскому и Полоцкому наместничествам, чьи гербы городов были присланы в Герольдмейстерскую контору заранее, но не использовались герольдмейстером Волковым, прежние городские символы трех названных наместничеств были тщательно собраны и, как правило, присутствуют в новых гербах.

В указах о гербах городов Украины подчеркивается, что собраны прежние гербы городов (Киевского, Черниговского, Новгород-Северского наместничеств). В отношении городских гербов Прибалтики, Финляндии указывалось, что они имеют старинные гербы, “доныне там употребляемые”, поэтому Герольдмейстерская контора их тщательно собрала, затребовав из городов сведения.

Таким образом, несмотря на кажущуюся массовость, составление вновь образуемых гербов было целенаправленным. Для городов Великороссии, не имевших никогда гербов, оно носило поточный характер. В местностях же, имевших особые привилегии, к городскому гербу подходили более внимательно: тщательно проверяли, имел ли город герб ранее, кем пожалован. Если герба ранее не было, то обязательно запрашивались сведения о городе, на основании которых и составлялся новый герб.

После опубликования Городового положения 1785г. гербы быстро включаются в городское делопроизводство. Так, уже в январе 1786г. в “Генеральной записке о исполнении Городового положения”, где были перечислены статьи, по которым состоялось его исполнение в Санкт-Петербурге, говорилось: “Гербы во всех городах губернии утверждены”, “печать градского общества изготовлена”. В то же время Городовое положение вошло в силу и в Москве, а через год – в большинстве других губерний. Городские печати с конца XVIII в. вплоть до 1917г. обычно несли изображение герба города. Известны примеры изображения герба города на флагах, вывешенных на различных общественных городских зданиях, городской герб использовался для украшения города в торжественных случаях и т.д. О городских гербах отныне непременно упоминается в печатных трудах, посвященных историческому и географическому описанию областей и городов. О них имеются сведения в календарях-месяцесловах, в специальных изданиях, посвященных конкретному наместничеству или городу, краеведческих изданиях, в трудах справочного характера, содержащих различные сведения о России в целом.

Очень подробные сведения о городах и городских гербах имеются в таких известных каждому историку памятниках географического и экономического изучения России, как Топографические описания наместничеств. В Топографических описаниях все города сообщают о своих гербах, нет ни одного города, который бы забыл упомянуть о нем. Что интересно: города пытаются доказать, что их герб известен “от древних времен”, стараются “состарить” собственный герб. Из Владимира, Белозерска, Казани, Свияжска, Вологды, Мурома, Воронежа пришли известия, что они еще до пожалования им гербов императрицей имели “старые” гербы (описывают их по знаменным гербовникам). Отдельные города изобрели легенды о пожаловании им гербов издревле. Например, из Шлиссельбурга пришло известие, что герб – ключ под короной – им пожаловал в 1702г. Петр I. (Тогда как его сочинил Санти на 20 лет позднее, и герб не был при нем введен.) В сообщении из города Павловска Воронежского наместничества утверждается, что герб ему пожалован в 1732г. Город Уральск, входивший в Кавказское наместничество, где гербы городов были сочинены и пожалованы значительно позднее составленного Уральском описания, “раньше времени” извещал, что в его гербе изображен ездок на коне, вверху две рыбы, а внизу гора. Герб будто бы пожалован в 1776г. и прислан от генерал-фельдмаршала Г.А. Потемкина (вероятно, речь идет о печати Уральского войска). Город Рыльск сообщал, что герб ему пожалован “прежними государями российскими”. Жители Симбирска утверждали, что герб города (колонна) пожалован ему “за двукратную храбрую оборону от разбойника Стеньки Разина”.

В исторических сведениях о городе Коломна говорится, что этот город якобы построен вышедшим из Италии знатным человеком Карлом Колонною около 1147г. “Отчего он имя свое и герб, представляющий колонну, или столп, заимствует”,– сообщали из Коломны. Ярославцы делали свой герб еще более легендарным: “Сей герб дан великим князем Ярославом по той причине, что он, шествуя в Ростов по проливу из Которосли в Волгу, нашел на медведя и онаго с помощью людей своей свиты убил”.

В конце XVIII в. военное ведомство также внесло свою лепту в герботворчество. В Герольдмейстерскую контору поступили рапорты от комендантов 28 крепостей. Только комендант Ямышевской крепости Кашаев усомнился в необходимости составления герба для крепости, ссылаясь на то, что крепость – это не город, остальные требовали гербов. Некоторые прислали рисунки печатей с тем, чтобы по ним сделать гербы крепостей. А некоторые прислали рисунки гербов собственного изготовления. Например, комендант Енотаевской крепости внес в рисунок государственный герб и крепость на реке Волге с тремя островами. На рисунке была изображена не только крепость, но и дороги, ведущие от нее в Астрахань и Черный Яр, калмыцкие кибитки. Настоящий план расположения вверенной ему крепости! Еще более сложный рисунок изобразил комендант крепости Петропавловская Оренбургской губернии. В центре он поместил гору, над ней корону, под ней три звезды, обозначающие Троицкую дистанцию (в состав ее входила Петропавловская крепость). Ниже композиции – простертая рука держит ключ, а под ней опять-таки на горе – ружье и шпага, поставленные косым андреевским крестом.

Составление гербов становится как бы модой, в геральдике “пробовали себя” должностные лица, например, императрице Екатерине II были сделаны подношения альбомов с городскими гербами.

Итак, городской герб в качестве знака, символизирующего город, отличающего его от деревни и характеризующего город как самостоятельный административный центр с собственным управлением, был положительно воспринят русским обществом, что и нашло свое выражение в самых различных проявлениях общественной жизни.

Знак волостного старшины с гербом Новгородской губернии.

XIX век оставил нам много памятников материальной культуры, отмеченных городскими гербами. Кроме городских печатей территориальный герб (городской, губернский, наместнический, областной) изображался на печатях различных должностных лиц и учреждений. Печати с губернским гербом имели административные присутственные места, мировой посредник, уездный мировой съезд, губернское по крестьянским делам присутствие. Губернские и городские гербы мы видим на печатях банков, благотворительных обществ, больниц, исправительных домов, попечительских советов, карантинных правлений, сельскохозяйственных, экономических обществ и т.д.

Знак волостного судьи с гербом Ростовской губернии.

По количеству с печатями могут конкурировать только должностные знаки. Согласно Городовому положению 1870 г. знаки с городским гербом предписывалось носить городскому голове, членам городских управ, чинам торговой и хозяйственной полиции... Специальные знаки с гербом города получили в XIX в. и “второстепенные” лица городской администрации: базарные смотрители, городские контролеры по канализации и прочие. Губернский герб, увенчанный короной, после реформы 1861г. поместили на знаках выборных от крестьян должностных лиц.

Знак сельского старосты с гербом Калужской губернии.

Кроме знака, который носился, как правило, на цепи на груди, должностные лица, чиновники носили мундиры, пуговицы на которых также украшались губернским гербом. С аналогичными же пуговицами носили мундиры учащиеся. Мундиры градоначальников украшали пуговицы с гербом подведомственного им города. К форменной одежде гражданских чиновников и чинов городской полиции добавили в XIX в. металлическую бляху, которая прикреплялась на шапке, сверху над козырьком. На ней также был оттиснут городской герб. Городская эмблема в виде шитья украшала форменные мундиры в конце XIX – начале XX в. Мундиры чиновников рыболовного и зверового надзора несли городскую эмблему в виде наплечного знака и т.д.

Городские символы вместе с вензелем императора можно увидеть на памятных медалях и жетонах, которые выпускали в честь юбилеев городов и различных уч

Знак городского головы с гербом Костромской губернии.

реждений, особенно учебных заведений. Со второй половины XIX в. их выпуск принял массовый характер. Городской герб помещали на флагах и вымпелах местных любительских и профессиональных обществ, например общества спасателей на водах. Губернскими гербами “обозначивали” и столбы, разграничивающие губернии. Множество постановлений о введении все новых и новых знаков, флагов, мундиров с гербами городов заполняли страницы Полного собрания законов во вторую половину XIX в.

Казалось бы, это явление можно объяснить все усиливающейся привлекательностью идеи городского символа. Однако если в начальный период официального введения в России в XVIII в. института городского герба он как знак муниципальной автономии действительно привлек к себе внимание русского общества, то в XIX в. этот интерес ослабевает. Почему? Прежде всего из-за несостоявшихся надежд на городское самоуправление, провозглашенное Городовым положением 1785г. и не осуществленное в полной мере на практике. “Новые действительно городские учреждения” получили по Городовому положению очень скромную долю самостоятельности. Фактически власть в городах передавалась дворянству, а не горожанам, что соответствовало всей политике царского правительства, направленной на укрепление существующего общественно-политического строя и усиление диктатуры дворянства на местах.

Знак базарного смотрителя с гербом Псковской губернии.

В XIX в. усиление правительственной опеки поглотило зародыши самоуправления и автономии городов. Естественно, что символ фиктивного самоуправления отныне и сам воспринимался как фикция. Была еще одна причина возникшего скептического отношения к гербам. Негативное отношение к гербам, титулам, званиям – различного типа атрибутам отживающего феодального мира, возникшее в европейском обществе после Великой Французской революции, распространилось и в России.

Итак, в XIX в. город, можно сказать, игнорировал герб. В чем это выражалось? Доказательством могут служить ответы многих представителей городской администрации на вопросы центральных учреждений о местных гербах. В ответ на требования Герольдии прислать копии с городских гербов и их описаний, посланные в свое время в город, Орловское дворянское собрание, в частности, сообщало, что ни гербов городов Орловской губернии, ни их описаний дворянское собрание и губернское правление не знают и не имеют. Тверская, Весьегонская, Зубцовская городские думы “отозвались неимением гербов”. Очень многие губернские правления вместо того, чтобы затребовать копии рисунков гербов от самого города, поручали создать их губернскому землемеру, учителю местной гимназии, Строительной комиссии и пр. Причем не учитывалось, что герб города уже имеется, составлен ранее. Об этом попросту не знала местная власть. Так и получалось, что отдельные города XIX в. имели по нескольку гербов.

Например, Красноярск, который получил герб (красную гору) в составе Томской губернии в 1804г. Второй вариант герба Красноярска через 20 лет имел несколько другой вид – щит разделен надвое, в верхнем, зеленом, поле – белая лошадь, в нижнем, серебряном, с левой стороны – красная гора. В конце концов у Красноярска в 1851г. появился еще один вариант герба: в красном поле стоящий на задних лапах золотой лев, в передних – держит серп и лопату. Щит увенчан золотой императорской короной.

О гербах городов уже мало упоминается и в исторической, и в краеведческой литературе: необязательность сообщения данных о гербе города, если речь идет в целом о губернии, епархии, неточность, незнание при описании эмблемы, если о гербе все-таки упоминается.

В середине XIX в. наметилась своеобразная “переориентировка” местной геральдики, произошел как бы отход знака от предмета, который он должен был обозначать. Герб уже не “обслуживал” какой-то определенный территориальный пункт, а превратился в один из многочисленных элементов, из которых вырастала вся система разработанных царским правительством мер по укреплению его идейных позиций. Этому как нельзя лучше способствовала конфигурация и атрибутика российского городского символа.

Гербы городов Вологодской губернии. Рис. из календаря начала XX в.

Несмотря на то, что знаки верховной власти, казалось бы, не так часто составляют эмблему российского городского герба, символ самодержавия присутствует почти в каждом отличительном знаке города; ведь верхняя его часть – наместнический герб, в котором, как правило, изображены держава, скипетр, корона, знамя с гербом, княжеская шапка и т.д. Иногда там располагался и двуглавый орел. Знаки верховной власти дополнялись церковными символами: благословляющая рука, крест, святой.

Таким образом, в российской городской символике сделан сильный акцент на пропаганду официальной идеологии. В то же время своеобразная конструкция российского городского герба визуально воплощала суть политики царизма по отношению к городу: город (это показано при помощи “подчиненности”, вторичности городского герба) имеет самостоятельность (самоуправление) по монаршему благоволению (символ верховной власти над городским гербом). В середине XIX в. форму герба в этом плане еще более “усовершенствовали”. Автором “усовершенствований” явился барон Кёне, о деятельности которого по созданию новых государственных гербов уже рассказывалось ранее.

Основное внимание Кёне уделил своеобразным украшениям городского герба. Главное украшение – корона, причем в зависимости от статуса и значимости города применялись разные виды корон, венчающих гербовый щит. Гербы губерний и столиц увенчаны императорской короной. Гербы древних русских городов – царской шапкой наподобие Мономаховой, гербы уездных городов – серебряной башенной короной с тремя зубцами.

Что касается других украшений, то они должны были согласно традиции отражать политическое значение города, род занятий горожан. Гербовые щиты губернских городов обрамлялись

Герб Костромской губернии. Рис. из календаря начала XX в.

теперь дубовыми листьями с андреевской лентой, города с развитой промышленностью использовали в гербе александровскую ленту с двумя золотыми молотками, если были развиты земледелие и хлебная торговля – александровскую ленту с двумя золотыми колосьями. Гербы приморских городов украшены также александровской лентой, но с двумя золотыми якорями.

Помимо украшений Кёне изменил и структуру городского герба. Герб губернии помещался теперь не в верхней части гербового щита, а в так называемой вольной (пустой, не несущей изображения) части щита городского герба, справа или слева. При переходе города в новую губернию менялся губернский герб в вольной части щита. Наконец, в случае необходимости изображения на различных предметах герб губернского города можно было поместить в щитке на груди двуглавого орла.

Унификация, регламентирование, монархическая символика – вот какая участь ждала многие и многие сотни в разное время созданных городских гербов. Вскоре правительственный указ ввел в жизнь первую серию видоизмененных городских гербов: по постановлению 1883г. гербы города Москвы и Московской губернии изменили прежний вид.

Герб г. Рузы Московской губернии XVIII в.

Городские гербы, созданные в конце XIX – начале XX в. (а проекты городских гербов создавались и в 1916г.), как правило, имеют украшения вокруг щита и изображение губернского или областного герба в вольной части. Однако утвержденные ранее гербы не все имели данные атрибуты. Потому в мае 1914г. было принято постановление об обязательности для каждого городского герба помещать в вольной части губернский герб. Гербовому отделению запрещено было выдавать копии гербов городам, когда правила не соблюдались. Однако выполнить распоряжения Гербовое отделение по понятным причинам не сумело.

Городской герб служит историческим источником – в этом вряд ли кто сомневается. Однако всем, кто обращается к подобному памятнику прошлого, надо хорошо себе представлять, когда появилась эмблема, какую смысловую нагрузку она несет (не забывать о символическом мышлении человека прошлого!), кто ее рисовал, откуда срисовывал, т.е. дифференцирование подходить к трактовке сюжетов гербов, “поставив” эмблемы в определенную историческую эпоху. Необходимо учитывать, как эпоха влияла на создание, трактовку, форму и атрибуты герба. Только в этом случае городские гербы объективно раскроют нам свою историю, расскажут, что они символизируют.

1. Например, книга Н.Н. Сперансова так и называется “Земельные гербы России XII – XIX вв. ”.

2. Колонны

Обсуждения статьи:

Сообщений нет!